Журнал
Верже: знакомство вслепую
Добиться успеха во Франции непросто, особенно в таком маленьком и консервативном мире, как Бургундия. Ну а если ты иностранец, то и думать забудь о своих амбициях! Впрочем, кажется, к бельгийцу Жану-Мари Гюффену это правило совсем не относится. Этот винодел с рыжими волосами и загорелым лицом стареющего рок-музыканта давно собрал весь мыслимый урожай наград, медалей, призов, покорил все известные винные гиды и стал фаворитом самого непререкаемого гуру винного мира— Роберта Паркера. Визит очередного винного «писаки» он воспринимает как досадное вторжение на свою заповедную территорию.
«Я не верю журналистам, — огорошивает он с порога,— они хуже меня понимают вина, у них хуже вкус, чем у меня, они знают о винах меньше, чем я. Словом... идемте!»
Винодельня негоциантского Дома Verget расположена в одном из самых красивых мест Маконе — это «южные ворота» Бургундии. Здесь, в местечке Macon-Pierreclos, у Жана-Мари три гектара белого винограда. Именно отсюда берет начало его знаменитое вино Macon Pierreclos Le Chavigne Verget, получившее 9,5 баллов у Беттана и Дессова из 10 и 93 балла у Роберта Паркера.
«Это одно из самых востребованныхбелых вин сегодня, хорошего качества и за честные деньги, сделанное с урожайностью 38 гектолитров с гектара. Многие виноградники Кот де Бона производят вина с урожайностью 100 гектолитров с гектара — почувствуйте разницу! — говорит Жан-Мари.— Это вино говорит само за себя, и в скором будущем я назову его просто Le Chavigne, le Clos — этот виноградник достоин того, чтобы стать известным наравне с самыми лучшими бургундскими cru».
Собственно, с этого безукоризненного вина и началась слава Гюффена и его компании. Во Францию фламандец Жан-Мари приехал без денег, работал на виноградниках, продавал вина, был брокером и много путешествовал.
«Я получил свой первый урожай в 1980 году, а в 1982-м меня посетил один американский адвокат, который очень интересовался винами, но в ту пору был абсолютно никому не известен. В те времена в Бургундии делали ужасающие вина, а потому стать заметным не представляло никакого труда. Я и сейчас убежден в том, что появиться ниоткуда — это беспроигрышный ход в нашем бизнесе, чтобы сделать вино более качественным. Почему вина Бордо становятся лучше? Да потому, что появляются новички, эти гениальные провокаторы, которые являются из ниоткуда со своим взглядом на мир и своим вкусом, они атакуют старый мир и создают свой»,— говорит Гюффен.
Вместе с Робертом Паркером Жан-Мари исколесил Бургундию вдоль и поперек, а тот, попробовав лучшие бургундские образцы, вынес решение о неизвестных винах Гюффена: «Необычайно объемные, выдающиеся, интенсивные и комплексные, богатые и щедрые, с мощным и ярким ароматом, с невероятно длительным окончанием и шелковистой текстурой». Слова, о которых могли только мечтать владельцы самых великих cru!
Впрочем, и сегодня находятся скептики, которые не верят в то, что в небольших апелласьонах Маконе можно производить вина восхитительного качества.
«Если земля адаптирована к винограду и климату и неизменно, из года в год, дает повторяющиеся результаты—это терруар,— делится своим кредо Жан-Мари.— Мне не нравится, когда говорят, что один терруар лучше другого только потому, что он дороже, и я не верю в то, что хорошие вина заканчиваются на границе Мерсо. Бог создал землю и всем дал равное количество терруара. Я верю в то, что всегда найдется вини фикация, которую можно адаптировать к самому неприметному терруару и тем самым сделать его новым хитом. Очень часто во время слепых дегустаций великие вина разочаровывают. Потому что люди, которые их делают, давно забыли о качестве вина и вовсю рассуждают о деньгах, налогах, авто и своих красивых замках. Сегодня великое вино зачастую стоит столько, сколько люди готовы заплатить за него, и это не имеет никакого отношения к качеству. Раньше вина делались страстью и любовью, а сегодня—только деньгами и непомерным тщеславием. Но я знаю людей, которые делают великие вина в Маконе только потому, что они много работают и потому, что у них нет такой великой земли, как у тех, кто живет в Кот-д’Ор. Я знаю виноградники Бургундии, как своих детей, и веду свою собственную классификацию.
— Почему не все виноградари в Бургундии, имея великолепные земли, производят вина?
— Виноградари — не романтики. Они ничего не знают о винах и не видят между ними разницы. Они производят виноград только ради денег, но мы покупаем только то, что хотим и только тогда, когда видим, что урожай готов и абсолютно здоров.
Прочесав Бургундию вдоль и поперек в поисках самых лучших виноградников, отыскав старые лозы и договорившись с лучшими, зачастую никому не известными, очень мелкими по объему питомниками и производителями винограда, Гюффен начал производить свои собственные вина под негоциантским брендом Verget.
Сегодня в его портфеле 65 различных вин, в том числе 20 в Маконе (Macon-Pierreclos Le Chavigne, Saint-Veran, Pouilly-Vinzelles, Pouilly-Fuisse); 10— в Кот-д’Оре, включая такие именитые апелласьоны, как Puligny-Montrachet, Chassagne-Montrachet, Corton-Charlemagne и Meursault (Meursault Tillets из 60-летних лоз неизменно получает не ниже 92 баллов по Паркеру, Batard-Montrachet с виноградника grand cru — 98–100 баллов по Паркеру). Шестнадцать вин он производит в Шабли (в том числе на виноградниках premier cru Montmains, Cote de Lechet, Fourchaume). Вино Vaillons Vieilles Vignes des Minots отмечено 96 баллами по Роберту Паркеру. Этот участок premier cru Mont de Milieu Гюффен называет лучшим терруаром в Шабли: 68-летние лозы, великолепный известковый склон, чудный дренаж почвы... Что еще нужно, чтобы произвести незабываемое, прозрачное, минеральное, чистейшее, обласканное мировой критикой белое вино?
Жан-Мари открывает одно из лучших вин, наливает в бокал, пробует — и не может скрыть разочарования — вино безнадежно испорчено пробкой.
«Вы теперь понимаете, почему виноделы ненавидят пробки?! — восклицает он.— Мы производим 70% вин с завинчивающейся крышкой. Мы начали производить вина с колпачком в 2003 году, причем укупориваем таким образом даже grand cru. Это важно для Шардоне и для великих вин, потому что им процесс оксигенации не нужен, к тому же, «завинчивая» вина, мы их щадим—добавляем совсем немного серы».
Еще одна характерная черта стиля Жана-Мари Гюффена — выдерживание на осадке в бочках или в стальных горизонтальных емкостях, где производится батонаж. К примеру, Bourgogne Grand Elevage, Puligny-Montrachet Sous le Puits (premier cru), Meursault Tillets, Batard-Montrachet выдерживаются на осадке в течение 14 месяцев, Pouilly-Fuisse Terroirs de Vergisson — в течение 11. Кроме Гюффена в Бургундии такой практики никто не придерживается. Этой технологией, которая сообщает винам такие качества, как чистота, концентрированность и минеральность, Жан-Мари обязан Дени Дюбордье — признанному мастеру белых вин из Бордо.
«Дени Дюбордье позвонил мне в 1984 году и сказал, что мое шардоне — это лучшее сухое белое вино, которое он когда-либо пробовал. Он тогда изучал батонаж и все операции, связанные с производством белых вин. В те времена белые вина Бордо были кислыми, и произвести впечатление хорошим белым вином было совсем несложно... Сейчас Дюбордье называют «месье Белое Вино», и я счастлив, что стал его коллегой и... другом. Правда,— добавляет не без ехидства Жан-Мари,— белые вина Бордо с тех пор все же немного улучшились». [f]w
